История нашей Катюши
14 апреля 2026 | Полина Валаева
Ссылка скопирована
“

Болтает на своём «тарабарском» языке, хотя иногда произносит и обычные слова, удивляя нас. Полноценной речи пока нет, но есть отдельные слова, а иногда даже получаются короткие фразы.

Нашу дочь зовут Катюша. На данный момент ей 4 года, летом в июле будет 5. Она родилась маленькой, но крепкой богатыршей, как мы сейчас понимаем, бойцом. Первое, с чем мы столкнулись, - аллергия на белок коровьего молока, из-за которой она попала в реанимацию после получения смеси в первые часы своей жизни. Такой аллергии ни у кого из родственников не оказалось. К счастью, нам было доступно грудное вскармливание: дочка отлично его переносила, пока сама не отказалась от груди в год и девять месяцев.


Катюша - ребенок с умными глазками (которые всегда всё замечают), с чувством юмора (очень любит папины шутки), обаятельная, весёлая, красивая и задорная девчонка. Невероятно жизнерадостная, наше любимое солнышко. Она тонко чувствует и любит музыку. Смышлёная. Обожает технику: робот-пылесос, детский транспорт, пульт, стиральная машина, - всё это вызывает у неё живой интерес. Наша Катюша гибкая, мы даже думали отдать её на художественную гимнастику и танцы. Она любит прыгать на батуте, качаться на качелях, ездить на машине (и на взрослой, и на детской), кататься на велосипеде, ватрушке и санках. Любит мультики, рассматривать картинки в книгах. Обожает воду: купаться в бассейне и принимать ванну.

Она болтает на своём «тарабарском» языке, хотя иногда произносит и обычные слова, удивляя нас. Полноценной речи пока нет, но есть отдельные слова, а иногда даже получаются короткие фразы. Дочка знает каждого члена семьи по имени. До регресса Катюша играла с игрушками настолько изобретательно, что мы не могли нарадоваться её успехам и достижениям: нам казалось, растёт маленький гений. В своём возрасте она говорила слова, как и все сверстники, и мы даже думали, что к году она заговорит. В общем, до регресса Катя развивалась очень хорошо, даже с опережением. Сейчас же мы просто радуемся тому, что она у нас есть, тому, как маленькими шажками мы преодолеваем трудности, приобретаем навыки, говорим новые слова, достигаем нового благодаря поддерживающей терапии и занятиям. А ещё мы чувствуем в ней осознанность: нам кажется, что она всё понимает, только никак не может сказать.


До 8 месяцев мы не замечали ничего необычного. Единственное, на что можно было обратить внимание, - это сниженный мышечный тонус. Когда мы пошли по этой причине на массаж и другие рекомендованные процедуры, мы столкнулись с полным неприятием: у ребёнка появились первые дикие крики. После трёх сеансов массажа (по десять минут), мы отказались от этой затеи, потому что ничто не могло отвлечь Катюшу от криков или хоть как-то заинтересовать. Мы испугались за её нервную систему. Тогда мы приобрели сухой бассейн с шариками – в нём ей понравилось играть.

В год она у нас пошла. Могла пойти и в 11 месяцев, но упала и испугалась. Однако на детской площадке, глядя на других детей, она преодолела свой страх - ей очень хотелось быть самостоятельной, как все ребята. Хотелось ходить, бегать, общаться. Она всегда любила наблюдать за детьми, стремилась к контакту с ними, но без полноценного общения, как вы понимаете, это тяжело. Походка у неё всегда была более шаткой, чем у других детей.


К сожалению, мы с мужем не замечали отклонений: нам казалось, что дочка просто переросла определенные игрушки и игры, что ей это стало неинтересно, ведь у каждого ребёнка своё развитие. Первыми отклонения после года заметили мой папа и мама мужа, — они врачи, и им стало понятно, что всё идёт не так, как должно. Но так сложилось, что только в 2 года и 6 мес. - это стало явным. Тогда мы начали обращаться к профильным врачам и специалистам. Наши познания о врачах-неврологах были очень узкими на тот момент: в нашем представлении это был врач, который молоточком проверяет реакции ребёнка — и всё.

С появлением криков она медленно начала уходить в себя, терять интерес к игрушкам, ухудшался зрительный контакт (хотя с помощью специалистов нам удалось его вернуть, как и некоторый интерес к игрушкам). Катюша стала тащить всё в рот. В речевом плане тоже пошли ухудшения: она всё реже проявляла речевую активность, вместо прогресса начался регресс. Появилось беспокойство, не могла сосредоточиться на чём-то одном — ей надо было куда-то бежать, непонятно куда. Возникли проблемы со сном, мы очень намучились. Несмотря на это, у нас присутствовала гиперактивность. Некоторые специалисты даже ставили СДВГ.


Второе, с чем мы столкнулись, — это расстройство аутистического спектра и СДВГ, которые нам диагностировали, объяснив, что она «не совсем аутист, но спектр затрагивает». Хотя многие специалисты, с которыми мы занимались, видели, что это не наш основной диагноз. На этом этапе подключились наши с мужем мамы, помогая в ежедневном уходе, поиске специалистов и различных занятий — как со специалистами, так и дома. Мы очень многое перепробовали, пока не вышли на программу АВА-терапии «Денвер». Параллельно, попав уже к четвёртому неврологу в Ульяновске, мы сделали ЭЭГ с дневным сном и узнали об эпиактивности.

Это было третье, с чем мы столкнулись, — эпилептиформная активность. Учитывая, что никогда не было судорог, это стало для нас открытием и шоком. Когда специалисты увидели, что занятия по методике «Денвер» не приносят должного результата, они спросили нас, были ли мы у эпилептолога. В Ульяновске его не оказалось, и мы поехали к моим родителям в Подмосковье. Там начались поиски и новые хождения по врачам, пока в один прекрасный момент моя бабушка не нашла в интернете Институт детской и взрослой неврологии и эпилепсии имени Св. Луки (ИДВНЭ) и не позвонила туда. Нам повезло: кто-то отменил свою запись и без длительного ожидания мы попали к нашему врачу, который очень нам помог, изменил лечение и стал нас вести. Мы перешли на новое лекарство — на предыдущем была агрессивность и много криков. Пошли положительные изменения.


Правда, у нас оказалась энцефалопатия развития с эпилептической спайк-волновой активацией во сне и атаксический синдром. Сделали ночное ЭЭГ, затем МРТ, два генетических анализа, как назначил врач. Думали, узнаем, нет ли у кого-то в роду эпиактивности или эпилепсии, а узнали о мутации в гене MECP2. Это было 26 ноября 2025 года. Мы совсем этого не ожидали, думали, ошибка. Потом сделали трио-секвенирование по Сэнгеру и выяснили, что у нашей девочки мутация de novo и это не ошибка. Несколько дней было очень тяжело и больно, лились слёзы, особенно когда мы стали читать об этом диагнозе в интернете — стало страшно за дочь. Следующим шагом в голове возникло: действовать, быстрее попасть на приём к врачу. Мы узнали, что ведутся разработки лекарства в США двумя компаниями, а также в Китае (уже с весны 2025 года). На данный момент два препарата для генной терапии находятся на финишной прямой. Появляются и новые перспективные подходы: «пробуждение» здоровой копии гена, трансплантация костного мозга. Получается, что учёные находят всё более изощрённые способы решения этой проблемы.


Мы верим, что в недалёком — очень, очень ближайшем — будущем появится способ полного излечения всех детей, кто столкнулся лицом к лицу с этой коварной болезнью, которая постепенно вносит свои жестокие коррективы в жизнь наших детей, лишая их возможности жить нормальной, обычной жизнью, как у всех. Конечно, мы, как все родители, пытаемся это восполнить. Но будущее настораживает. Очень хочется, чтобы твой ребёнок смог учиться в школе, найти своё призвание, заниматься любимым делом, в будущем зарабатывать, стать самостоятельной личностью со своими мечтами и идеями, приносить пользу в этом мире. Очень тяжело, когда изначально у тебя рождается здоровый ребёнок, а со временем происходят неприятные изменения. Они с большой болью отдаются в нашем сердце. Но, несмотря на эту боль, в нашем сердце живёт вера в исцеление. Всё, что будет в наших силах (я думаю, любой родитель согласится), мы постараемся сделать и реализовать, чтобы помочь своему любимому ребёнку.

Мы очень благодарны за помощь и поддержку нашим близким — родителям, сёстрам, брату, бабушкам, дедушкам. Каждый из них помогает в нашей непростой ситуации как может. Благодаря всем им мы смогли узнать, что происходит с нашим ребёнком, и очень вовремя найти врача, который помогает нам в лечении.

Огромное спасибо родителям, которые создали фонд «Ретткие жизни». Они дали нам возможность общаться с другими родителями, опираться на их опыт и поддержку. Они занимаются очень нужными делами, на которые у многих родителей просто не хватает времени. Думаю, все вместе мы придём к нашему общему желанию и получим долгожданное лечение для наших детей.